О продовольственной безопасности и сельскохозяйственных брендах Бурятии
08 October 2014, 10:17

Кушнарев Анатолий Григорьевич
Заместитель председателя комитета по экономической политике Народного Хурала, доктор сельскохозяйственных наук

О продовольственной безопасности, продуктовом патриотизме и сельскохозяйственных брендах Бурятии «Номер один» рассказал заместитель председателя комитета по экономической политике Народного Хурала, доктор сельскохозяйственных наук Анатолий Кушнарев.

 

— Анатолий Григорьевич, сегодня в связи с санкциями со стороны Запада и ответными мерами России на первый план выходят вопросы по обеспечению продовольственной безопасности страны. Как Вы считаете, насколько сильно отразятся санкции на сельском хозяйстве Бурятии?

 

— Аграрии отнеслись к санкциям нормально – наконец-то появляется возможность поднять собственное производство. Главное, у власти меняется отношение к крестьянину. Ведь в девяностых годах сельское хозяйство называли «черной дырой», мол, сколько денег ни вкладывай, толку не будет. Но, во-первых, вкладывали очень мало по сравнению с советским периодом, во-вторых, то поколение, выросшее при затратных технологиях прошлого, не могло резко поменяться и приспособиться к рыночной экономике.

 

Кроме того, на мой взгляд, тогда специально было развалено крупнотоварное сельское хозяйство, и была установка на фермерские хозяйства. Это делалось под диктовку Международного валютного фонда, после чего к нам хлынуло импортное продовольствие, мягко говоря, не совсем качественное.

 

Но это все было, а сейчас наши аграрии ждут, помимо лозунгов, конкретных действий и финансового обеспечения. Насколько мне известно, сегодня изыскано 650 миллиардов рублей на дополнительное финансирование сельского хозяйства на пять лет. Я думаю, что определенная сумма пойдет и на республику.

 

— Тем не менее мы продолжаем политику опоры на фермы, только теперь они называются гурты. Вокруг них, якобы, должно возрождаться село…

 

— Нам надо четко понимать: фермеры Россию не накормят, так же как и Бурятию. Нам все равно нужно развивать крупнотоварное производство. Например, в Голландии, где все сельское хозяйство фермерское, крестьяне объединяются в агрокооперативы, чтобы продвигать свои интересы. И не только по производству продукции, но и, что не менее важно, по его сбыту. У нас нужна подобная система, которая объединила бы сельхозпроизводителей и позволила им лоббировать свои интересы. Есть же у нас Союз промышленников, например.

 

Речь идет не о развитии сельского хозяйства за счет хуторов, гуртов и стоянок, а о сохранении сельских территорий как таковых. Сейчас мы не говорим о развитии сельского хозяйства, сейчас надо говорить о развитии сельской местности. Поэтому программа развития сельской территории очень обширна.

 

Когда я был в Швеции, увидел, как работает специальная программа для горожан, которые выезжают на освобожденные сельские территории. Им дают стартовые деньги, бесплатно обучают какому-то конкретному виду деятельности. Все это государство контролирует и освободившуюся территорию, таким образом, заселяет.

 

Нам нужна подобная программа, потому что проблемы у нас те же – произошла миграция населения из села в город. Хотя для миграции есть и объективные причины. Приходит новая высокопроизводительная техника, уже не нужно столько рабочих, чтобы произвести, например, тысячу тонн зерна. Тогда освобождаются рабочие руки, и они кочуют в город, где создают массу проблем. Сейчас государство должно переориентироваться, в разы увеличивать деньги и создавать рабочие места на селе.

 

— В связи с этим власти надеются на продуктовый патриотизм населения. А конкретно Вы предпочитаете местные продукты импортным?

 

— Я сам давно являюсь продуктовым патриотом. По таким видам продукции, как мясо, молоко, продукты их переработки, которые должны на сто процентов производиться у нас. В области растениеводства мы, к сожалению, не сможем обеспечить себя продовольственным зерном. Наша республика не является зерновым регионом из-за специфичных условий – много сухостепных территорий, где зерно выгорает. В советские времена их старались засевать, при этом в убыток себе. Сейчас это нереально.

 

Другое дело, мы можем обеспечить себя фуражным зерном, потому что у нас начало развиваться промышленное свиноводство и птицеводство. Я думаю, на сто процентом мы можем закрыть и овощи, если построим гектаров пять современных тепличных комбинатов на гидропонной основе. Картофель мы вообще можем экспортировать без проблем. По многим крупам можем себя обеспечить.

 

— Но что нужно сделать, чтобы народ не велся на импортную этикетку и брал масло не швейцарское, а онохойское, к примеру?

 

— Бурятии нужна своя система брендов. Например, часть брендов, которые были в советское время, сохранились, часть потеряны. Боргойская баранина, например, был бренд, и он сохранился. А, например, бренд бичурского лука потерялся. Хотя раньше Бичура снабжала луком Улан-Удэ, Петровск-Забайкальский и далее, чуть ли не до Дальнего Востока, и зарабатывали неплохо. Сегодня мы этот бренд потеряли, и его надо возрождать.

 

Тарбагатайское сало — это тоже бренд. Я хотел бы, чтобы крестьяне это поняли и занимались именно этим — под городом выращивали хлебное сало, которое наши предки еще сто лет назад производили, и привозили в Верхнеудинск на телегах. По вкусу промышленная свинина со свинокомплекса никогда не сравнится с этой свининой.

 

Бренд, который не очень афишируется, — это бурятский мед, который у нас уникален. Всем известен башкирский мед, хотя там кругом нефтехимия. Если зона загрязненная, то мед чистым никогда не будет. Наш мед — уникальный продукт, очень ценный по концентрации биологически активных веществ. Поэтому бурятский мед можно было бы даже экспортировать. Бурятский картофель, по-моему, тоже бренд. По вкусу такого картофеля нет нигде.

 

— То есть наша республика в принципе способна обеспечить себя продовольствием?

 

— Бурятия голодать не будет, другое дело, что нужно работать в этом направлении. Мы сейчас завозим яйца, мясо, в том числе из Южной Америки, – это все можно «закрывать». Я вижу, как здесь работает демпинг. В свое время американские окорочка были очень дешевыми, благодаря чему они полностью развалили наше птицеводство.

 

Многие бройлерные птицефабрики, в том числе и наша Заиграевская, погибли. Потом мы спохватились, поняли, что едим совершенно непонятно что – выращенную на гормональных препаратах курятину. Имея такое количество фуражного зерна, наконец, мы решим эту проблему в ближайшее время полностью.

 

— Тем не менее мы недавно вступили в ВТО, из-за чего уже сократилась поддержка сельского хозяйства со стороны государства.

 

— Вступление в ВТО имело много негативных последствий. Прежде всего, действительно, погектарная поддержка государства снизилась. Мы видим, как сами европейцы поддерживают своего крестьянина в обход требований ВТО. Примерно 10-15 процентов продукции в Европе производится под маркой «органическая продукция». Туда идут отдельно дотации – примерно триста-четыреста евро на гектар только за то, что фермер на ней ничего применять не будет. Получается, по нашим деньгам около пятнадцати тысяч рублей на гектар, а мы получаем 600-700 рублей на гектар.

 

К сожалению, мы в России отстаем в этом процессе — у нас нет федерального закона об органическом сельском хозяйстве и нет соответствующей сертификационной службы.

 

У нас соответствующий закон начал продвигать аграрный комитет, но получили отрицательные заключения от прокуратуры и других органов. Действительно, у нас нет этой службы — что признать органической продукцией, а что неорганической. По каким критериям? Есть отраслевые стандарты, но они не подходят для этого. Поэтому мы ждем принятия закона Госдумой, он лежит там.

 

— Может, по умолчанию признать всю продукцию, производимую в Бурятии, органической?

 

— Фактически вся наша продукция и является органической. Честно говоря, из-за своей бедности и из-за экологических ограничений по закону о Байкале мы очень много чего не применяем. У нас минимум химических средств защиты, минимум удобрений. Бедность плюс экология. Поэтому хоть сейчас на любой продукт можно ставить эту марку, но дело в том, что системы нет, и мы не можем идти вразрез с Россией.

 

— Что республика может сделать сама, своими силами?

 

— Специфика Бурятии состоит в том, что у нас должно быть сочетание крупных товарных агрофирм со средним и мелким бизнесом. В том числе, сильно недооценивается роль ЛПХ. Мое предложение – личные подсобные хозяйства преобразовать в домашние хозяйства.

 

ЛПХ было изобретено в советское время, когда человек поработал в колхозе, приходил вечером домой и занимался в личном хозяйстве. Когда вся система развалилась, и во многих селах предприятия не осталось, приусадебные участки превратились в источник дохода. Поэтому надо юридически закрепить эту форму хозяйства, тогда у нас будет стопроцентная занятость населения и продукция.

 

Работая в комитете, я еще раз пришел к выводу, что мы – прежде всего республика аграрная. У нас огромные ограничения в связи с Байкалом, в результате чего мы многие технологии не можем применять здесь. Поэтому у нас другого пути нет – мы не можем на значительной территории рубить лес, разрабатывать карьеры. А заниматься сельским хозяйством можно. А чем еще заниматься, если остальные виды деятельности запрещены?

Распечатать  /  отправить по e-mail  /  добавить в избранное

Ваш комментарий

Войдите на сайт, чтобы писать комментарии.
Важные
Китай скупает дешевое зерно по всему миру
За последние две недели, как подтверждают эксперты рынка, Китай скупил на международном рынке многие тонны фуражного зерна.
Негабаритный урожай кукурузы в США стал причиной роста мировых поставок
Мировые запасы кукурузы достигнут пятилетнего максимума позднее, в 2024 году, и претерпят самый большой ежегодный рост за семь лет. Но вклад Соединенных Штатов в этот рост намного больше, чем обычно, после рекордного урожая прошлым летом.