«По всем культурам идет рост себестоимости»
28 December 2021, 13:14

Андрей Олейник 
Президент ГК «Прогресс Агро»

Попавшему под санкции Минфина США Олегу Дерипаске пришлось спешно выходить не только из крупных промышленных, но и сельскохозяйственных активов, в частности агрохолдинга «Кубань». Теперь его предприятия работают в составе ГК «Прогресс Агро» с новыми собственниками. Как санкции сказались на бизнесе, о влиянии на него экспортных пошлин на зерно, новых проектах и перспективах сельского хозяйства в целом “Ъ” рассказал президент — председатель совета директоров ГК «Прогресс Агро» Андрей Олейник.

— Ранее ГК «Прогресс Агро» называлась агрохолдинг «Кубань», владельцем которого был Олег Дерипаска. Переименование потребовалось в связи с санкциями в отношении бизнесмена?

— Это не переименование. «Прогресс Агро» — полностью новая группа компаний. В какой-то момент акционер («Кубани».— “Ъ”) решил продать бизнес группе из пяти физических лиц, информацию о которых можно найти в открытых источниках (в конце 2019 года вместо Олега Дерипаски владельцем головной компании агрохолдинга «Кубань» ООО «Агрокубань Ресурс» стало ООО «Генерация», принадлежащее в равных долях Виктору Константинову, Евгению Манахову, Александру Трифонову, Екатерине Медведевой и Надежде Чигиляевой.— “Ъ”).

Сейчас «Прогресс Агро» не имеет ничего общего с агрохолдингом «Кубань». В группу вошли предприятия, которые были в «Кубани»,— растениеводческое и животноводческое предприятие «Рассвет», мясокомбинат «Южный», сахарный завод «Свобода». Часть предприятий — это в основном сервисные, не функциональные — не вошла. Добавились и другие активы.

— Продажа бизнеса была вызвана санкциями?

— Это была одна из причин. Агрохолдинг «Кубань» стоял первым в санкционных списках, если помните.

— Как санкции сказались на бизнесе?

— Для «Кубани» тогда сразу фактически полностью закрылись все экспортные поставки. Мы работаем на импортной технике, нам нужны импортные запчасти, это тоже стало проблемой. Кроме того, осложнилась прямая закупка средств защиты и гербицидов.

— Подсчитывали ущерб?

— Цифру не скажу, но это очень весомые суммы.

— Сохраняются ли сейчас какие-то риски уже для «Прогресс Агро»?

— Нет, никаких и быть не может. Санкции накладывались на физическое лицо и аффилированные с ним компании.

— Имеют ли нынешние владельцы «Прогресс Агро» какое-то отношение к Олегу Дерипаске? Это его друзья, знакомые, родственники?

— Нет, никакого отношения не имеют. Это самостоятельные бизнесмены с интересами в разных сферах, в том числе в сельском хозяйстве.

— Как холдинг завершает год?

— Год был очень непростой. В первую очередь из-за погоды. Краснодарский край поймал все риски, какие можно. Когда нужен был снег — снега не было, когда нужен был дождь — была засуха, а когда нужна была жара — шли дожди. Соответственно, мы немного провалились по урожайности.

По пшенице по разным полям от 5% до 10% было снижение, аналогично по сахарной свекле. В этом году по этой культуре в среднем собрали около 450 центнеров с гектара, тогда как всегда было от 550 до 680 центнеров с гектара. Плюс сахаристость ниже в этом году. Мы нормально выходим на объемы производства сахара, но за счет закупки сахарной свеклы. Второе — это экспортные квоты и пошлины. Довольно серьезно осложнили нам жизнь в этом году в первую очередь пошлины. Очень трудно в этой ситуации планировать экспортные поставки, денежные потоки, особенно валютные.

— Какие у вас финансовые результаты?

— У нас в планировании заложено, что ключевые показатели должны быть лучше, чем в предыдущем периоде. В 2020 году у нас было 11,5 млрд руб. выручки, 2021 год мы закончим, наверное, с более 14 млрд руб. выручки. Годовая прибыль в 2020 году была 1,8 млрд руб., в первом полугодии этого года — 1,4 млрд руб.

Но это в том числе за счет роста цен, хотя по большому счету маржинальность бизнеса падает.

Например, мы сейчас на будущий год покупаем минеральные удобрения, и по некоторым позициям рост цен 100% и больше.

Да, крупнейшие химические компании заморозили цены. Но они заморозили их на высоком уровне. Есть и другая проблема. Мы используем около 10 тыс. тонн аммиачных удобрений в год, сейчас закупили 2,5 тыс. тонн. Больше в продаже нет. Нам обещают, что, возможно, в декабре вопрос как-то решится, но как — мы не понимаем.

— Чем вызвана нехватка?

— Мы считаем, что основная причина — высокий экспортный спрос. Химическим компаниям намного интереснее за рубеж продавать, чем на внутренний рынок.

— Вы упомянули негативное влияние пошлин. Можете пояснить подробнее?

— Мы не входим в число крупнейших экспортеров, но в год вывозим около 200 тыс. тонн собственной пшеницы — достаточно серьезный показатель. В нашей себестоимости около 20%, а может, и больше приходится на валютные закупки. Цены на средства защиты растений, гербициды привязаны к доллару, и мы от этих продуктов зависим. Крупнейшие покупатели пшеницы планируют свой бизнес минимум на несколько месяцев вперед, в том числе по цене. И когда ты говоришь, что готов продать в феврале по $300, а пошлина повышается с $60 до $70, приходится снова начинать переговоры. Все это очень сильно мешает.

— Но покупатели новые цены принимают?

— Не всегда.

— С кем за рубежом вы работаете в основном?

— Так как у нас нет своей логистической компетенции, мы продаем на FOB Новороссийск, контрагенты — Турция, Ближний Восток, Африка.

— Но цены на пшеницу сейчас находятся на исторических максимумах и регулярно их обновляют. Разве это не сглаживает эффект от пошлин?

— Рост цен не вызван введением пошлин. Последняя цена была на FOB $316 за тонну, и вот с нее надо заплатить $60, в итоге остается только $256 за тонну.

— Сократился ли из-за пошлин экспорт зерна в натуральном выражении?

— Пока нет, но очень сильно в этом смысле беспокоит следующий год.

— Какие направления бизнеса сейчас основной генератор выручки «Прогресс Агро»?

— Самую большую часть обеспечивает растениеводство, на втором месте — производство сахара. Третье — семеноводство и животноводство.

— Как фиксация цен на сахара сказалась на показателях сахарного дивизиона? Какие последствия ожидаете?

— Снизилась прибыльность торговли сахаром. По всем сельскохозяйственным культурам, в том числе по сахарной свекле, идет постоянный рост себестоимости, и не потому, что мы что-то плохо делаем, а потому, что растут цены на удобрения, средства защиты растений, топливо. Плюс погодные сложности, проблемы с урожаем. Себестоимость растет, цена ограничена, соответственно, маржинальность ниже, намного ниже.

С моей точки зрения, было бы правильно посмотреть на ситуацию на полке, потому что это тоже один из факторов роста цен. И второе: если мы заботимся о базовых продуктах, слоях населения с низкими доходами, давайте не сельхозпроизводителя ограничивать, а предоставлять целевую помощь. Тогда мы с одной стороны сохраним развитие аграрного сектора, с другой — поможем потребителям.

— Как сейчас складываются оптовые цены на сахар и рентабельность этого бизнеса?

— До того уровня, который был до ограничений, цены и рентабельность не восстановились. Сейчас средняя цена — около 41 руб. за 1 кг. Раньше было 46–47 руб. за 1 кг, и это были не самые плохие годы по урожайности. В этом году все опять же не так хорошо.

— В связи с этим вы будете пересматривать программу развития сахарного дивизиона?

— Мы провели в предыдущие годы модернизацию сахарного завода, увеличили мощность. Сейчас планируем более глубокую переработку, пытаемся придумать, что делать с так называемыми хвостами. Это побочная продукция и отходы производства сахара. Жом мы гранулируем и продаем на экспорт. Сейчас думаем, что делать с мелассой.

— Что-то предпринимали в связи с пошлинами на зерно? Может, снижали долю пшеницы в посевах?

— Не снижали. Но мы пытаемся перейти на несколько другие рынки. Если раньше мы экспортировали пшеницу, то сейчас начали проект и планируем переходить на экспорт муки, готового продукта. Почему Турция может закупать нашу пшеницу, делать из нее муку и экспортировать ее в Африку, а мы нет? Речь не о смене приоритетов бизнеса. Но таким образом появляются новые направления, которые мы хотим в 2022–2023 годах создать и начать работать.

— Какие инвестиции потребуются на этот проект? У вас же уже есть мощности для переработки пшеницы?

— Мощности по переработке зерна есть, но очень небольшие. Сегодня мы получаем 100 тонн муки в сутки. Мы производим муку и продаем внутри Краснодарского края, а экспортные требования по качеству — другие. Сейчас мы начали проектирование, и, надеюсь, в 2023 году запустим мукомольное предприятие мощностью переработки 300 тонн продукции в сутки. Инвестиции превысят 2 млрд руб.

— Потребуется ли своя логистическая инфраструктура?

— Мы также можем работать через сторонние существующие терминалы, но для муки — это контейнерные поставки. Потому рассматриваем этот вариант либо создание небольших фасовочных предприятий на той стороне уже с выходом на рынок.

— А на какие страны ориентируетесь прежде всего?

— Смотрим на Юго-Восточную Азию, в частности Вьетнам, на Африку, как и все, смотрим на Китай.

Хотя в КНР, мне кажется, перспективы не очень радужные, потому что страна закрывается, и, видимо, это долгосрочная тенденция.

Они открывают границы и пускают импорт, только если происходит какой-то коллапс, а как только производство восстанавливается, импорт закрывается.

— Сейчас под контролем группы более 110 тыс. га. Планируете расширять земельный банк? Смотрите на какие-то активы, которые сейчас продаются?

— Смотрим, но этих активов на рынке не так много. На самом деле мы постоянно что-то покупаем. Если раньше были возможны знаковые закупки — 5–20 тыс. га, то сейчас такого нет. Покупаем в своих районах по 300 га, 500 га, 1 тыс. га.

— Это только Краснодарский край, остальные регионы юга вас не очень интересуют?

— Нельзя сказать, что они нас не интересуют. Но считаем, что для создания экономически эффективного растениеводческого подразделения нужно не менее 3 тыс. га. Пока таких объемов земли на рынке нет. Мы не стремимся быть самыми большими, для нас гораздо важнее эффективность работы.

— Какова сейчас в целом ситуация на рынке юга России, насколько остра конкуренция с другими крупными агрохолдингами?

— Мы скорее работаем параллельно, особой острой конкуренции нет.

— Вы свое мясо и молоко продаете в основном на переработку или потребителям тоже?

— 80–85% молока продаем как сырье для дальнейшей переработки крупным переработчикам юга страны, еще 15% идет на наш небольшой молочный завод. Мы в какой-то момент, когда делали генетическое исследование поголовья, обнаружили и выделили коров, которые дают молоко с бета-казеином А2. И начали производить этот продукт под брендом «Моя станица», под которым у нас работает около 30 магазинов. Начали делать всю молочную линейку А2. Аналогичная картина по мясу: сейчас 20% свинины уходит в розницу — колбаса, фарш, сосиски и пр. Планируем довести эту долю до 50%. Остальное продаем на переработку на мясокомбинаты, в мелкооптовые сети.

— Не собираетесь масштабировать сеть магазинов «Моя станица»?

— Пока магазины будут работать в нашем домашнем регионе. В ближайшие пару лет планируем открыть около 15 магазинов на Кубани. Наша концепция — хороший, качественный продукт, который еще вчера рос в поле или бегал на ферме. Этого можно добиться только благодаря быстрой логистике. Такая модель хорошо работает только через нишевый магазин рядом с домом, куда потребитель придет за молоком, мясом, сахаром, выпечкой, которая, как он понимает, была произведена почти 20 минут назад.

— Выход со своими продуктами в крупные сети вам интересен?

— Мы работаем с крупными сетями, в том числе с «Магнитом» и «Пятерочкой», на юге — в Краснодаре, Сочи и других городах. Также поставляем им продукты под зонтичным брендом «Моя станица». Есть идеи создавать и другие бренды для отдельных категорий продукции.

— Снизилась ли рентабельность животноводства из-за роста издержек?

— Да. Основной драйвер роста себестоимости — это корма. Во-первых, повлияли погодные условия. Раньше мы собирали четыре урожая люцерны в сезон, в этом году еле-еле получилось два с половиной из-за жары. Во-вторых, рост цен на импортные витаминные добавки, которые привязаны к курсу доллара.

— Возникли сложности с их закупкой или проблема в росте цен на добавки?

— Цены выросли. По каким-то позициям были проблемы, но ситуация быстро меняется.

— Реализуете ли новые направления, новые проекты помимо экспорта муки?

— Занимаемся глубокой переработкой молока, прорабатываем варианты применения сыворотки. Хорошие результаты получили в сфере генетики и ускоренной селекции. Запустили молекулярную лабораторию, где можем делать генетические тесты.

У нас есть очень большое и прибыльное семеноводческое направление. По семенам кукурузы «Прогресс Агро» занимает 5–7% российского рынка. В 2022 году выводим на рынок российскую селекцию подсолнечника, работаем с соей. В животноводстве развиваем технологии трансфера эмбрионов. Это позволяет нам получить от одной высокопродуктивной молочной коровы голштинской породы до десяти телят, чего при традиционном способе осеменения добиться невозможно.

Сейчас в целом приоритет внутри отдаем всему, что связано с технологиями, в том числе наукоемкими. Это и интернет вещей, и беспилотная техника, и спутниковый мониторинг, и пр.

— Некоторые отраслевые аналитики ждут в будущем серьезного ухудшения положения российского сельского хозяйства из-за регулирования экспорта зерна. Разделяете этот пессимизм?

— Я не очень большой пессимист на самом деле, скорее — пессимистичный реалист. Я считаю, что это ударит по сельскому хозяйству. Причины не только в ограничительных мерах. Здесь совокупность факторов. Понятно, что при условии постоянного повышения затрат ограничительные меры оставят меньше свободных денег у сельхозпроизводителя. Он меньше денег будет направлять на обновление основных фондов, на некие, скажем так, венчурные проекты.

Например, у агрария есть деньги, которые можно направить на какой-то новый проект. Проект по разным причинам не получился, предприниматель рискнул, но потерял деньги. Это нормальная практика. Боюсь, что в текущих условиях такого рода проекты прекратятся, потому что любой убыток для бизнеса будет очень болезненным.

Ситуация еще усугубилась из-за проблем в связи с пандемией, которая привела к нарушению всех логистических цепочек. Если сейчас сельхозпроизводитель хочет обновить парк техники и купить десяток тракторов John Deere — срок поставки составит восемь месяцев. То есть заплати сейчас, а получи в конце следующего года. До пандемии максимальный срок поставки составлял два месяца. Все это может не только остановить развитие сельского хозяйства, но и отбросить его назад.

Бизнес может решить: раз нет техники и денег нет, зачем производить качественную пшеницу?

Гораздо проще выращивать и продавать фураж. Пессимизм есть, и риски такого рода реальны.

Источник: kommersant.ru

Читать: Прогноз биржевых цен на 28 декабря 2021

Распечатать  /  отправить по e-mail  /  добавить в избранное

Ваш комментарий

Войдите на сайт, чтобы писать комментарии.

Подробнее на IDK-Эксперт:
http://exp.idk.ru/news/world/za-pyat-mesyacev-iran-zakupil-bolee-1-mln-tonn-risa/430444/
Важные
Замглавы Минпромторга о мерах по сдерживанию цен (Видео)
Торговые сети добровольно снизят наценки на продукты первой необходимости. Учитывая растущую инфляцию, крупнейшие ретейлеры объявили, что накрутка на ряд товаров не превысит 15 процентов. Поможет ли это справиться с ростом цен, рассказал замглавы Минпромторга Виктор Евтухов.
Рост цен на удобрения требует от аграриев новых агрономических решений (Видео)
Более полувека сельское хозяйство в России развивалось, опираясь на четыре принципа, которые сформулировал «отец Зелёной революции» Норман Борлоуг.